ПАСПОРТ ОБЛАСТИ
 

Небесный покровитель Белогорья Святитель Иоасаф (Горленко), епископ Белгородский

(1705– 1754)

 

        Родился в день Рождества Пресвятой Богородицы – 8 сентября 1705 года – в городе Прилуки (ныне Черниговская область). Родители его были людьми известными и благочестивыми. Отец – Андрей Дмитриевич Горленко – был женат на Марии Даниловне, дочери знаменитого гетмана Даниила Павловича Апостола и занимал должность бунчукового товарища при гетмане. Своего сына-первенца родители нарекли Иоакимом.

        Несмотря на то, что семья жила в относительном достатке, родители приучали Иоакима, как и других своих детей, к умеренности, скромности, трудолюбию. Всякие излишества и праздность считались вредными и предосудительными. Родители хотели видеть старшего сына наследником их имения и продолжателем воинских традиций рода Горленко, но Иоаким с детства проявлял интерес только к служению Богу. Отец уступил желанию семилетнего сына, решившего поступить в школу Киевского Братского монастыря. Иоаким учился с увлечением и прилежанием и уже в 16 лет стал помышлять о монашеской жизни. После пребывания в школе он продолжил обучение в Киевской духовной академии, а затем втайне от родителей оставил учебу, уединился в Киево-Межигорский Спасо-Преображенский монастырь и принял монашеский постриг с именем Иларион.

        Через два года монаха Илариона перевели в воспитавшую его Братскую академию учителем. Здесь он был пострижен в мантию и назван Иоасафом. Помимо преподавания в академии Иоасаф, возведенный в сан иеродиакона, был членом Киевской духовной академии. В этот период жизни он начал трудиться на ниве пастырского служения – сначала в Киевском братском, а затем в Киево-Софийском кафедральном монастырях. В июне 1737 года иеромонаха Иоасафа назначили настоятелем Мгарского Спасо-Преображенского монастыря в городе Лубны Полтавской губернии, который находился в то время в запущенном состоянии. Иоасаф добровольно принял на себя труды по сбору денег на восстановление обители.

        Получив благословение митрополита Рафаила, он отправился в Москву и Петербург. В присутствии императрицы Елизаветы Петровны в ее придворной домовой церкви игумен Иоасаф произнес свое сильное по убедительности и богатое по содержанию Слово о любви к Богу и ближнему. Императрица была глубоко тронута речью молодого игумена и повелела выдать на Спасо-Преображенский собор две тысячи рублей. Вернувшись в свою обитель, Иоасаф энергично взялся за ремонт и благоустройство монастыря.

        Поездка игумена Иоасафа в столицу сделала его известным при императорском дворе. По личному указанию Елизаветы Петровны 14 сентября 1744 года он был возведен в сан архимандрита, а через полтора месяца назначен наместником Троице-Сергиевой лавры.

        В 1745 году архимандрит Иоасаф прибыл в лавру, которая за год до его приезда была опустошена пожаром. С огромной энергией принялся он за восстановление святынь знаменитой обители. Однако его служение в лавре оказалось непродолжительным. 1 января 1748 года скончался митрополит Белгородский и Обоянский Антоний (Черновский) и на его место Святейший Синод и императрица определили наместника Троице-Сергиевой лавры архимандрита Иоасафа. На следующий день в Санкт-Петербурге в Петропавловском соборе в присутствии Елизаветы Петровны состоялось рукоположение Иоасафа (Горленко) в епископа Белгородского и Обоянского.

        Возвратившись из Петербурга в новом сане, Иоасаф сдал дела по Троице-Сергиевой лавре своему преемнику и отбыл на новое место назначения. В то время Белгород был губернским городом, а Белгородская епархия – одной из самых обширных в России. В ней насчитывалось более тысячи храмов и около пятидесяти монастырей. Однако в духовном отношении епархия находилась в упадке. Во время своих поездок по обозрению епархии епископ Иоасаф уделял большое внимание религиозно-нравственному состоянию местного духовенства, работе учебных заведений, находившихся в пределах епархии.

        Святитель Иоасаф был один из просвещеннейших людей XVIII века. Он был знаком с философскими и политическими сочинениями выдающихся мыслителей древности. В его домашней библиотеке наряду с сочинениями отцов Православной Церкви имелись книги по истории, географии, медицине, астрономии и другим сугубо светским наукам. В период своего трехлетнего учительства в Киевской духовной академии он преподавал обширный цикл словесных дисциплин, включавший в себя общеобразовательные предметы. Вот почему мы с полным правом можем говорить, что святитель Иоасаф был выдающимся просветителем своего времени, то есть распространителем в народе грамотности, знаний, просвещения в широком смысле слова.

        С особой силой раскрылись таланты, дарования Иоасафа как просветителя, наставника и проповедника народного в период, когда он возглавлял Белгородско-Обоянскую епархию. Прежде всего владыка Иоасаф обратил внимание на уже имевшиеся здесь очаги образования и просвещения, главным из которых был Харьковский коллегиум. Это было первое и в то время единственное высшее учебное заведение на всей южной окраине Российской империи. Коллегиум был создан в 1722 году епископом Епифанием (Тихорским) в Белгороде и находился при архиерейском доме рядом со Свято-Троицким собором. Но затем по инициативе главнокомандующего украинскими войсками князя М. М. Голицина коллегиум перевели из Белгорода в Харьков.

        Епископ Иоасаф придавал большое значение Харьковскому коллегиуму. Часто бывая в Харькове, он выступал перед слушателями с беседами и поучениями. Владыка оказывал этому учебному заведению и его питомцам не только идейно-организационную, но и материальную, денежную помощь. Доходы от своих архиерейских вотчин, а нередко и личные средства он отдавал на укрепление материальной базы коллегиума и совершенствование в нем учебно-воспитательного процесса.

        В Белгороде, Курске и Старом Осколе действовали так называемые низшие славяно-латинские школы. В их задачу входила подготовка юношей к поступлению в высшие классы Харьковского коллегиума. Учебная программа этих школ соответствовала низшим классам коллегиума.

        В подготовке церковнослужителей преосвященный Иоасаф видел главное средство повышения нравственности и культурного уровня своей паствы. Церкви, по его мнению, должны были стать очагами религиозного просвещения и воспитания, причем прививать эти качества он требовалось с раннего возраста.

        Несмотря на слабое здоровье и частые недомогания, епископ Иоасаф регулярно объезжал епархию для обозрения и общения с населением. Его можно было видеть в городах и селах, в отдаленных глухих деревнях и хуторах. И везде он проповедовал, призывал людей, свою паству, строго соблюдать нравственность и обычаи старины, догматы православно-христианской веры, апостольские правила.

        Борясь за чистоту православной христианской веры, епископ Иоасаф нетерпимо относился ко всякой ереси, раскольничеству и сектантству. Он приказывал священникам при отправлении обрядов ни в чем не отступать от православных канонов, «впредь ничего не вымышлять», «безобразных украшений не делать», а «богомазные раскольнические иконы и на бумагах безобразные изображения по стенам» убрать из церквей и «поотдать тем лицам, кто их принес в церковь».

        Любовь к ближнему, милосердие, сострадание – эти качества отмечали у святителя Иоасафа исследователи и биографы. Об этом повествуют и дошедшие до нынешнего времени народные предания. Тем не менее, безграничная доброта и человечность органически сочетались в нем с требовательностью, основанной на справедливости. Святитель Иоасаф был требователен прежде всего к себе. Недаром свои автобиографические записки он назвал «Путешествие в свете сем грешника Иоасафа». В этом заключается глубокий смысл. По мнению владыки, человек должен постоянно стремиться к нравственному совершенству. Пока жив, он не может считать, что уже достиг цели и может почивать на лаврах. Сама такая мысль является греховной.

        Из «Курских епархиальных ведомостей» за 1904 год: «Строгий к другим, Святитель был еще строже к самому себе; в домашней жизни он соблюдал строгую простоту и скромность иноческую; к келейным служащим он был также строг, но эта строгость его не лишена была кроткой мягкости; при строгости святитель Иоасаф был прост, добр и питал ко всякому самое близкое расположение и теплое участие; своего благорасположения он лишал только людей недостойных, порочных, но и эти люди раскаянием и исправлением своим снискивали его благоволение».

        Беспощадно требовательный к самому себе, епископ Иоасаф имел полное моральное право требовать и от других строгой дисциплины, безусловного соблюдения христианских заповедей и православных канонов. Этого он требовал, прежде всего, от церковнослужителей, духовных пастырей народа и жестоко пресекал нерадивое, небрежное отношение духовенства к своим обязанностям.

        Одной из главных своих забот владыка считал помощь бедным. Он лично навещал обездоленных судьбой людей, неся им духовную и материальную помощь. Святитель часто посещал больных и приносил им исцеление. Все доходы с вотчин архиерейского дома епископ Иоасаф употреблял на помощь неимущим, причем старался помогать не демонстративно, а, по возможности, незаметно, тайно. Перед большими праздниками он посылал келейника в жилища многодетных семей и сирот. Келейнику давал наказ: положить незаметно подарок на порог или под окно, стуком в стену дать сигнал хозяевам и удалиться, чтобы никто не видел принесшего подаяние. Через своих помощников Иоасаф узнавал, кто в чем нуждается: кому нужны дрова, у кого нет пищи, одежды. Для таких шили полушубки, зипуны, рубашки.

        Предание повествует, что епископ Иоасаф и сам под покровом ночной темноты не гнушался разносить по домам бедствующих белгородцев вязанки дров, пищу, одежду, деньги. По словам протоиерея Ф. Орнатского, святитель мог «принять образ раба для того, чтобы накормить голодного, одеть нагого, согреть холодного».

Народное предание сохранило такой эпизод. Перед праздником Рождества Христова доверенный келейник святителя Иоасафа, который обычно по его заданию тайно разносил подарки бедноте, неожиданно заболел. Как быть? Поручить раздачу подарков другому человеку – значит открыть тайну новому лицу. И тогда тайное может стать явным. А это нежелательно. Но и оставить бедные семьи белгородцев без рождественских подарков тоже нельзя. И тогда владыка взял этот труд на себя, поскольку и прежде не раз его проделывал. Он переоделся в простонародную одежду и под покровом ночи с тяжелым мешком на плечах направился в город. К счастью, его ухода из архиерейского дома никто не заметил, так как привратник отлучился от своего поста.

        Благополучно разложив подарки у порогов бедных жилищ, святитель в темноте возвращался в свои покои. Но привратник к тому времени успел вернуться на пост. Заметив, что к воротам подходит какой-то человек, сторож окликнул его. Епископ Иоасаф не решился назвать себя и хотел молча войти в покои. Однако сторож воспротивился, полагая, что в дом хочет пробраться недобрый человек, и нанес ему несколько сильных ударов. Побитый, но неузнанный святитель все же добрался до своих покоев. А когда дело прояснилось, и привратник должен был понести наказание, владыка позвал его к себе, милостиво простил и даже наградил за верную службу.

        К сожалению, природа не наградила этого удивительно целостного и самобытного человека отменным здоровьем. Он часто болел и недомогал. Весной 1753 года владыка Иоасаф в очередной раз почувствовал недомогание. Он продолжал управлять епархией, но силы его уже были на исходе. Владыка чувствовал приближение смерти. У него созрела мысль побывать в последний раз на родине, проститься с родителями, близкими людьми и друзьями. Испросив разрешение Святейшего Синода, он собрался в длительное путешествие в Киевскую епархию, где прошли его молодые годы, и в родной город Прилуки, где родился и провел детство.

29 мая 1754 года, уезжая из Белгорода, и зная, что обратно живым он уже не вернется, святитель совершил последнюю литургию в кафедральном соборе, произнес поучение к пастве, слезно просил у всех прощения и сам всех простил и благословил. После этого он отправился в дорогу.

        На Харьковской горе епископ Иоасаф приказал остановить лошадей, вышел из экипажа и повернулся лицом к городу. Перед ним располагались городские улицы, возвышались купола церквей, кафедральный Свято-Троицкий собор, под которым он повелел устроить себе склеп. У подножия горы собралась большая толпа белгородцев во главе с духовенством.

        В последний раз окинул преосвященный Иоасаф взглядом город и провожавший его со слезами народ. Обращаясь к белгородцам, растроганный больше других, святитель Иоасаф сказал, что живым они его уже не увидят. Попрощался со всеми и еще раз благословил ставший ему родным Белгород. Экипаж Святителя отправился из Белгорода на юг. Перед ним лежал долгий и утомительный путь с привалами и ночевками в придорожных деревнях, а то и прямо в чистом поле.

Пробыв достаточное время в родительском доме, святитель Иоасаф отправился из Прилук в Лубны, где он был прежде игуменом и настоятелем. Здесь его со слезами радости встречала вся монастырская братия и жители города.

        Закончив длительное летнее путешествие, епископ Иоасаф возвращался ранней осенью в свою Белгородско-Обоянскую епархию. В середине сентября он прибыл в слободу Грайворон (ныне город Грайворон). Здесь была вотчина и архиерейский дом епископа. В нем и решил он задержаться на отдых, чтобы затем следовать дальше в Белгород. Однако в Грайвороне владыка сильно заболел и уже не мог продолжать путь в Белгород. Сюда к нему съехались родственники из Прилук: мать Мария Даниловна, брат Андрей Андреевич, сестра Параскева Андреевна. После почти двухмесячной болезни, святитель Иоасаф скончался в Грайвороне 10 декабря 1754 года в пятом часу пополудни, прожив на этом свете 49 лет, 3 месяца и 2 дня.

        Предание повествует, что когда известие о кончине святителя Иоасафа дошло до родственников в Прилуки, то все они отправились в лесную хижину за городом, где в уединении пребывал отец святителя Андрей Дмитриевич Горленко. Едва они переступили порог избушки, чтобы сообщить прискорбную весть, как престарелый Андрей Дмитриевич, опережая их, сказал: «Я знаю, что вы приехали объявить мне о смерти Иоасафа, но я узнал о ней прежде вас. В час его кончины я услышал голос свыше, который дважды сообщил мне, что сын мой Иоасаф умер».

        15 декабря 1754 года гроб с телом святителя Иоасафа перевезли из Грайворона в Белгород. (Позднее в Грайвороне на месте архиерейского дома, в котором окончил свою жизнь епископ Иоасаф, была воздвигнута часовня. Над входом в нее художник изобразил сцену перенесения тела святителя в Белгород на место вечного упокоения).

        Белгородское духовенство и жители города вышли на окраину встретить печальную процессию. Народ со слезами и скорбью провожал бездыханное тело своего архипастыря до Свято-Троицкого собора. До погребения гроб с телом святителя был установлен в соборе.

        Для совершения обряда погребения Святейший Синод назначил Переяславского епископа Иоанна (Козловича). Однако из-за разлива рек он не смог прибыть в Белгород, поэтому открытый гроб с телом святителя стоял в кафедральном соборе два с половиной месяца. Ежедневно к нему стекались толпы народа, чтобы отдать усопшему последний долг чести.

        Предание уверяет, что в то время, когда открытый гроб с телом святителя Иоасафа стоял в соборе и никто из белгородцев не знал о назначении епископа Иоанна распорядителем похорон, в городе произошло загадочное событие. Сразу три человека в одну и ту же ночь увидели одинаковый сон: наместник Свято-Троицкого собора Матвей Млодзинский, секретарь Белгородской духовной консистории Иван Данилевский и прибывший из Полтавы на похороны брата Андрей Андреевич Горленко. Всем им троим явился во сне святитель Иоасаф и высказал сожаление, что епископ Иоанн (Козлович) очень медлил с его погребением. Загадочность сна заключалась в том, что никто из троих ничего не знал о Козловиче и даже не слышал такой фамилии. Но в тот же день из Синода пришел указ, из которого явствовало, что епископу Переяславскому Иоанну (Козловичу) повелено совершить погребение святителя Иоасафа.

        После отпевания гроб с телом святителя Иоасафа перенесли из собора в склеп только 28 февраля 1755 года. Епископ Переяславский Иоанн смог добраться до Белгорода.

        Во время подготовки к похоронам выявилась еще одна удивительная черта епископа Иоасафа: он оказался абсолютным бессребреником. Все знали о его щедрости и бескорыстии. Доходы от своих многочисленных вотчин и личные деньги он жертвовал на благоустройство храмов и школ, на помощь бедным, больным и сиротам. Но нельзя было представить, что при всем том он не накопил никаких средств на собственные похороны.

        Вследствие этого Белгородская духовная консистория обратилась в Святейший Синод с просьбой выделить деньги на погребение и поминки святителя Иоасафа. На это прошение последовал из Петербурга указ от 11 декабря 1754 года, которым разрешалось использовать на указанные цели «до трех сот рублей» из наличных денег духовного ведомства.

        Тогда же в приделе Свято-Троицкого собора, под которым в кирпичном склепе («пещерке») был установлен гроб с телом епископа Иоасафа, его брат Андрей Андреевич Горленко на свои средства обустроил небольшую церковь для поминовения всех усопших с изображением на стенах картин Страшного суда.

        В церковную истории и народную память святитель Иоасаф вошел как один из великих чудотворцев. И это послужило важнейшим основанием для причисления его церковью к лику святых.

        Согласно правилам и установкам православной церкви, для причисления к лику святых недостаточно только личной благочестивой жизни прославляемого. Надо еще, чтобы он был чудотворцем, то есть совершил по крайней мере три чуда в соответствии с формулой: «Глух да прослышит, нем да проглаголет, слеп да прозрит». Еще одним признаком святости, хотя и необязательным, Церковь считает нетленность мощей.

        Необычайное, чудесное в Иоасафе (Горленко) бросилось в глаза людей сразу после его смерти. Привезенный из Грайворона в Белгород гроб с телом епископа Иоасафа стоял в Свято-Троицком соборе открытым почти три месяца. Уже в те дни, недели и месяцы люди, приходившие в собор проститься со своим любимым архипастырем, стали замечать, что тело святителя не обнаруживает никаких признаков тления. Это наводило их на мысль о святости покойного иерарха.

        Позже гроб с телом епископа Иоасафа спустили в подземный склеп, устроенный по его указанию под одним из приделов собора. Два года в подземелье («пещерку») никто не заглядывал. Наконец некоторые духовные лица кафедрального собора, подогреваемые начавшимися распространяться слухами о нетленности мощей епископа, спустились в склеп и открыли крышку гроба. Как свидетельствует один из биографов святителя Иоасафа, они увидели тело покойного «нетленным во всех своих составах и лицо его сходственным с портретами… К самим одеждам его, покрову и самому гробу не коснулось даже малейшее тление, хотя и чувствовалась достаточная сырость в воздухе при открытии гроба».

        Естественно, посещение священнослужителями через два года «пещерки Иоасафа» и то, что они там увидели, не осталось тайной. «Слух об этом, – пишет автор жития, – вскоре распространился повсюду и стал привлекать к гробу святителя многих недужных, которые, по совершению панихид о преставившемся Святителе, допускаемы были к нетленным мощам его и, по вере своей, получали помощь свыше».

        Молва о чудодейственной силе мощей епископа Белгородского Иоасафа передавалась из уст в уста, доходила до самых отдаленных уголков России. С каждым годом все больше и больше паломников шли в Белгород к гробу Святителя. С разных концов страны устремлялись сюда больные, увечные, прокаженные в надежде получить исцеление.

        Задолго до канонизации епископа Иоасафа стали почитать в народе за святого. Во многих домах его портретные изображения висели в красном углу наряду с иконами.

        Народные предания о чудотворениях святителя Иоасафа, передававшиеся сперва изустно, впоследствии стали записываться, размножаться в рукописях и печатных изданиях. Только его биографом князем Н. Д. Жеваховым были описаны 227 случаев чудесной помощи, дарованной больным людям, которые приходили с молитвой к гробу святителя Иоасафа. Всего же таких свидетельств насчитывалось более 400 исцелений, причем они продолжали множиться.

        Приведем хотя бы несколько свидетельств чудотворений, совершенных святителем Иоасафом.

        1. Однажды крестьяне села Сажное приехали в Белгород к святителю Иоасафу просить его благословления и молитв о ниспослании дождя, ибо стояла сильнейшая засуха и черви подтачивали хлеб. Выслушав просьбу, святитель обратился к стоявшему тут же, подле них, своему кучеру и приказал ему к завтрашнему дню подготовить сани для поездки в указанное место. Это было под Троицын день. Услышав такое приказание, отданное в знойный день, летом, когда стояла необычная засуха, крестьяне, недоумевая, удивленно переглядывались между собой. Заметив их недоумение, святитель еще раз твердо и определенно повторил свое приказание, подчеркнув, что к завтрашнему дню должны быть приготовлены именно сани. К утру выпал снег в таком количестве, что жители Белгорода ездили на санях, а образовавшаяся влага от таяния снега поддержала урожай, согнав с полей червя.

        2. Сын кондуктора Южных железных дорог Топорова до восьми лет ничего не говорил, хотя, по всем признакам, слышал то, что ему говорили. Неотчетливо и с большим усилие он мог произносить лишь «папа», «мама».

        Наступило время учения, но отдавать мальчика в школу было нельзя, из-за чего родители сильно сокрушались, особенно мать. Уже не надеясь на медицинскую помощь, родители усердно просили Бога об исцелении сына. Раз во сне явился матери старец в черном монашеском одеянии и посоветовал ей помолиться у мощей святителя Белгородского Иоасафа. Проснувшись, женщина рассказала об этом сне своему мужу. «Надо послушать старца, – ответил муж. – У нас есть бесплатный билет, возьми его и поезжай с сыном в Белгород».

        Мать поехала с больным сыном в город. У пещерки святителя они усердно помолились и радостные от того, что исполнили совет старца, поехали обратно. И… о чудо! Через четыре дня сын заговорил. Он поступил в Белгородское городское училище и учился там на «отлично».

        3. Ксения Фоменкова родилась здоровой и до двенадцати лет была совершенно нормальным, подвижным ребенком. С целью приучиться к труду она посещала шерстомойное заведение. Тут она однажды упала в воду, отчего сильно испугалась, да еще и ее за неосторожность была сильно побита старшими. С тех пор девочка стала болеть и хиреть. У нее парализовалась вся левая часть организма: одеревенели левая рука и левая нога, голова поникла на левую сторону, рот перекосило влево. Девочка не могла ходить, вскоре она потеряла возможность говорить, изо рта стала течь слюна, произошло потемнение рассудка. Мать не знала, что и делать с таким ребенком.

        Прошло более года. Врачи находили ее здоровье безнадежным. Тогда мать решила обратиться за помощью к Богу. В августе 1880 года, когда девочке было более 13 лет, мать вместе с соседкой своей привела под руки больную Ксению в пещерку Иоасафа. Совершили панихиду, после чего больную положили на гроб святителя, и девочка тут же почувствовала облегчение; она сама смогла встать на ноги, сама пошла домой, пробудилось и прояснилось сознание. Через неделю Ксению снова привели к гробу святителя, совершили панихиду и снова положили больную на гроб святителя, и с этого дня она стала видимо и быстро поправляться: Ксения свободно стала ходить, владеть руками и говорить. Третий раз к гробу святителя она уже пошла самостоятельно и возвратилась домой совершенно здоровой. В июле 1896 года выздоровевшая Ксения Фоменкова вышла замуж.

        4. Белгородская мещанка Анна Иосифовна Резок, римско-католического вероисповедания, сообщила комиссии следующее: «В 1906 году я получила исцеление по молитвам святителя Иоасафа от сильной и невыносимой головной боли. Этой болью я страдала не менее тридцати лет, принимала всевозможные меры, но облегчения никакого не чувствовала и эта боль не раз доводила меня до такого отчаяния, что я решалась даже покончить с собой, что могут подтвердить все мои 6 детей, которые все у меня православной веры. Но, видимо, благодать Божия спасла меня, пока я не получила исцеления и исцеления неожиданного и моментального. Перед выездом из села Троицкого Ново-Оскольского уезда, где я проживала более 15 лет, я видела два сна: 1) будто я ехала по железной дороге в какой-то город; и около меня двое мужчин и один из них говорит, что ему нужно идти к святителя Иоасафу, а затем я проснулась. К какому это Святителю и зачем ему нужно было спешить, я совершенно не понимала, так как в то время я ничего не знала о мощах святителя Иоасафа. Вскоре после этого я увидела другой сон такой: после одного приступа страшной головной боли, я с трудом уснула и вижу: предо мной предстал старец в длинной одежде, который, глядя мне в глаза, с угрозой поднял руку и строго сказал мне: “Не отчаивайся. Езжай в г. Белгород, сходи в пещеру к святителю Иоасафу, помолись там и пусть тебе накроют голову воздухом и ты будешь здорова”. Об этих снах я рассказала своей семье. По переезде в Белгород я постаралась узнать о святителе Иоасафе и дней через пять я решилась отправиться помолиться у мощей святителя Иоасафа, куда меня водила одна знакомая монахиня белгородского женского монастыря Анна Алексеева, ныне уже покойная.

        Перед мощами святителя Иоасафа я усердно молилась и попросила накрыть мою голову воздухом, хотя до этого времени я не знала, что такое это воздух, и моментально почувствовала себя здоровой, и с тех пор в течение трех лет я даже ни однажды не испытывала не только приступов прежней головной болезни, но и вообще с тех пор у меня голова никогда не болеет. О таком чудесном своем выздоровлении я в то же время рассказала своим многим знакомым».

        Уже к концу XVIII века паломничество ко гробу святителя Иоасафа Белгородского достигло таких размеров, что очередной глава епархии епископ Феоктист (Мочульский) посчитал целесообразным ограничить доступ верующих к нетленным мощам. С этой целью в марте 1791 года он приказал закрыть на замок вход в усыпальницу святителя Иоасафа. Однако распоряжение это действовало недолго. Как гласит предание, ночью явился во сне епископу Феоктисту святитель Иоасаф и строго спросил: «Что ты меня гонишь?» Замок и печать с входной двери усыпальницы были немедленно сняты, тем более что и белгородцы усилили свои просьбы, требуя от него возбудить ходатайство о церковном прославлении своего заступника и покровителя Иоасафа Белгородского.

        В декабре 1815 года граждане Белгорода обратились к владыке Феоктисту, бывшему уже архиепископом, и губернатору А. Нелидову с прошением возбудить ходатайство в столице об открытии мощей святителя Иоасафа и о дозволении петь ему в церквах молебны, а также внести его имя в церковные книги и календари, назначить в его честь особый ежегодный праздник. Свою просьбу белгородцы обосновывали благочестивой жизнью святителя Иоасафа, нетленностью его мощей, покоящихся в склепе белгородского кафедрального собора, множества случаев исцеления болезней по молитвам у его гроба, а также все усиливавшимся потоком к нему богомольцев не только из ближних, но и отдаленных мест.

        В октябре 1817 года Белгород посетил Александр I. Свита императора побывала в Свято-Троицком соборе, осматривая мощи святителя, о чем и доложила императору.

        Ободренный этим архиепископ Феоктист вступил в переписку с оберпрокурором Святейшего Синода князем А. Н. Голицыным и Петербургским митрополитом Амвросием. В ответ князь Голицын предписал архиепископу Феоктисту представить в Синод сведения о епископе Иоасафе с указанием случаев исцеления у его мощей. Такие сведения были представлены. Однако высшая церковная власть нашла их недостаточными для канонизации епископа Иоасафа по двум причинам. Во-первых, присланные из Белгорода записи о чудесных исцелениях при гробе преосвященного Иоасафа, по их словам, «суть партикулярные», никем официально не засвидетельствованные и поэтому лишены необходимой достоверности. Во-вторых, в заключении Синода говорилось о том, что, гроб с мощами святителя Иоасафа с давнего времени открыт самовольно, без должного освидетельствования и разрешения правительства.

        Таким образом, Святейший Синод не нашел в рапорте и справке архиепископа Феоктиста достаточного количества данных, которые полностью удовлетворяли бы требованиям, необходимым для причисления епископа Иоасафа к лику святых.

        К сожалению, архиепископ Феоктист не дождался ответа Синода на свой рапорт. 30 апреля 1818 года он скончался в Белгороде. Выполнять предписание Синода пришлось уже преемнику преосвященного Феоктиста – епископу Евгению (Казанцеву). Синод предложил ему оставить тело святителя Иоасафа «в настоящем его положении и принять благоразумные меры к ослаблению забот и намерения желающих оглашения его тела». Это синодальное заключение было доведено и до сведения императора Александра I.

        Очередную попытку возбудить ходатайство перед высшей церковной властью о причислении епископа Белгородского Иоасафа к лику святых предпринял архиепископ Варлаам (в миру Василий Успенский). Дважды в течение десяти лет он исполнял должность настоятеля Белгородского Свято-Троицкого мужского монастыря и хорошо знал обо всех неудачных попытках убедить Святейший Синод в необходимости причислить святителя Иоасафа к лику святых. Чудотворения епископа Белгородского, вызывавшие сомнения у высоких духовных особ из Синода, для преосвященного Варлаама были бесспорны и очевидны. Еще в первую бытность свою настоятелем Свято-Троицкого монастыря он располагал списком, составленным клириками этой обители. В том списке были перечислены случаи чудесного исцеления больных у гроба святителя Иоасафа. Будучи много лет настоятелем Свято-Троицкого монастыря, архиепископ Варлаам лично собрал множество свидетельств исцеления у мощей преосвященного Иоасафа. Тогда же настоятель Варлаам составил житие святителя Иоасафа, в которое вошли известные ему лично и слышанные от прихожан чудеса исцеления у гроба святителя. Написанное им житие было (в сокращенном виде) одобрено церковной цензурой в печати, но по каким-то причинам не вышло в свет.

        В 1874 году архиепископ Варлаам направил в Святейший Синод рапорт и необходимые материалы для решения вопроса о причислении епископа Иоасафа к лику святых. Однако весной 1876 года архиепископ Варлаам скончался, а через 12 лет на территории бывшей Белгородско-Обоянской епархии случилось событие, которое послужило мощным импульсом к возобновлению вопроса о канонизации святителя Иоасафа.

        17 октября 1888 года произошло крушение царского поезда, в котором ехал император Александр III со своей семьей и многочисленной свитой. Случилось это возле станции Борки недалеко от Харькова, то есть в тех местах, где часто бывал епископ Белгородский Иоасаф, когда управлял своей обширной епархией. Крушение поезда было настолько страшным и разрушительным, что Александр III приписал свое спасение и сохранение жизни всей императорской фамилии чуду, явленному по молитвам святителя Иоасафа перед Богом.

        Таким образом, новое чудотворение, в очередной раз подтверждающее благодатную помощь святителя Иоасафа, было засвидетельствовано всенародно, с высоты царского трона, тем самым еще более способствуя укреплению в русском обществе веры в епископа Иоасафа как истинного святого и чудотворца. О нем заговорили даже там, где прежде его имени, может быть, и не слыхали. Время официальной канонизации святителя Иоасафа приближалось.

        Весной 1909 года по указу Святейшего Синода была создана специальная комиссия для выработки обоснований причисления епископа Белгородского и Обоянского Иоасафа к лику святых. В задачу комиссии входило удостоверение в правдивости народных преданий и печатных публикаций о чудесах, приписываемых святителю Иоасафу при жизни и после его смерти. Свидетельства очевидцев и рассказчиков подкреплялись клятвой и собственноручной подписью. Комиссия работала в Белгороде семь дней – с 19 по 25 мая 1910 года.

        В конце того же года в Святейший Синод поступил доклад за подписью руководителя комиссии князя Н. Д. Жевахова и протоиерея А. И. Маляревского. В нем подтверждалась достоверность чудотворного влияния мощей святителя Иоасафа на тех, кто с искренней верой прибегал к их помощи, и обосновывалась необходимость официального церковного прославления бывшего епископа Белгородского.

        На основании этих представлений Святейший Синод сделал свои выводы и подал царю доклад о необходимости и целесообразности канонизации святителя Иоасафа.

        Николай II полностью согласился с предложением Синода. На его докладе он наложил резолюцию: «…Приемлю предположения Св. Синода с искренним умилением и полным сочувствием».

        В соответствии с резолюцией императора Святейший Синод постановил: «…Совершить 4 сентября сего 1911 года торжественное открытие мощей святителя Иоасафа».

        За несколько дней до назначенных торжеств прославления святителя Иоасафа и открытия его мощей в Белгород со всех сторон стал стекаться народ. Люди шли и ехали сюда из ближних и дальних мест, по столбовым и проселочным дорогам, группами и поодиночке, в экипажах и на поездах. 3 сентября к городу начали прибывать колонны крестных ходов с иконами и хоругвями. Они двигались сюда с харьковского, курского, корочанского и грайворонского направлений. Раньше других, ввиду дальности пути, отправился в Белгород крестный ход из города Лубен Полтавской губернии, где в свое время был игуменом монастыря святитель Иоасаф.

        На торжества в Белгород прибыли также официальные депутации: от Государственной Думы, от курской, белгородской и грайворонской городских Дум, от губернского и городских дворянских обществ.

        Почти всю географию необъятной России представляли в те дни в Белгороде паломники из разных мест. Кроме огромного числа людей из окрестных городов и сел сюда прибыли почитатели святителя Иоасафа из Архангельского края и Бессарабии, с Волги и Причерноморья, 86 паломников во главе со священником И. Шариным – из далекой Сибири. Здесь была представлена даже Камчатка – в лице иеромонаха Нестора. Приехали в Белгород иноки из Старого Афона. Прибыли потомки святителя Иоасафа – представители рода Горленко.

        Из различных городов России съехались около 200 хоругвеносцев: посланники из Москвы, Ярославля, Вологды, Рязани, Ельца, Коврова, Ростова, Иваново-Вознесенска, Тулы, Павловского Посада, Арзамаса.

        В общей сложности к началу торжеств в Белгород стеклось до 200 тысяч паломников.

        На торжества прибыли также верховные иерархи из соседних и отдаленных епархий: Московский митрополит Владимир, Харьковский архиепископ Арсений, Курский – Питирим, Полтавский – Назарий. Тут же были епископы: Рижский – Иоанн, Орловский – Григорий, Белгородский – Иоанникий, Рыльский – Никодим, Сухумский – Андрей, Ковенский – Елевферий.

        Из членов императорской фамилии торжества посетили великий князь Константин Константинович и великая княгиня Елизавета Федоровна.

        Отслужив в Свято-Троицком соборе панихиду с поминовением епископа Иоасафа , 3 сентября верховные церковные иерархи спустились в «пещерку» и переложили нетленные мощи из старого гроба в новый, кипарисовый. Затем митрополит замкнул гроб и вручил ключи соборному служащему – ключарю.

        В воскресенье, 4 сентября, с раннего утра народ устремился к Соборной площади, заполнил прилегающие улицы. Попасть в храм могли не все желающие. Пропускали внутрь только по билетам, подписанным губернатором.

        В 6 часов вечера начался торжественный благовест к всенощному бдению, которое проходило не только в Белгороде, но и во всех церквах епархии.

        Из западной двери Свято-Троицкого собора вышли хоругвеносцы, певчие, духовенство и с хоровым песнопением расположились в заранее отведенном месте. А высшие архипастыри во главе с митрополитом спустились в пещерку, и, подняв на руках гроб с мощами, вынесли его из склепа наверх и поставили в соборе на возвышении.

        Затем начался крестный ход. Духовенство (около 400 человек) обнесло гроб вокруг храма. Его приветствовали многотысячные массы людей, собравшихся в ограде монастыря, на прилегающей к храму площади и городских улицах. Почти час продолжался крестный ход вокруг Свято-Троицкого монастыря. Затем крестный ход возвратился в собор. Кипарисовый гроб с мощами установили в серебряную раку под шатровой сенью.

        В тот же день, 4 сентября, в Белгороде состоялось чрезвычайное торжественное собрание городской Думы с участием губернских и городских властей, духовенства и общественности. Как говорится в официальном документе, оно было осчастливлено милостивым присутствием его императорского высочества великим князем Константином Константиновичем. На этом собрании городской голова Иван Гаврилович Муромцев обратился к великому князю с просьбой принять звание почетного гражданина города Белгорода, на что тот дал свое милостивое согласие.

        Среди других торжественных событий, состоявшихся в тот памятный день в Белгороде, особенно запомнился жителям военный парад на площади, которым командовал великий князь Константин Константинович.

        В общей сложности торжества в Белгороде длились целую неделю – со 2 по 9 сентября. Сотни тысяч людей прошли в эти дни возле гроба с мощами святого Иоасафа. Паломники подходили к раке в стройном и четком порядке. Очередь тянулась длинной цепью, опоясывая собор несколько раз непрерывающейся лентой. Люди медленно продвигались в цепи попарно, с обнаженными головами и свечами в руках. Такого наплыва паломников Белгород не видел за всю свою историю.

        Таким образом известность и слава о святителе Иоасафе докатилась до самых отдаленных уголков России. Поток паломников стал еще больше, чем до прославления; умножилось число святынь, связанных с именем и делами чудотворца Иоасафа, – раньше паломников влекла сюда «пещерка», в которой стоял гроб с его мощами. «Пещерка» продолжала сохраняться как святыня и после перенесения мощей в собор, в серебряную раку. Для удобства посетителей ее благоустроили, привели в порядок. В ней оставался прежний дубовый гроб, в котором мощи святителя Иоасафа пролежали более полутора веков. Тут же находился жезл епископа, собственноручно отделанный его любимой сестрой Параскевой, стояла фамильная икона Владимирской Божией Матери, которой родители благословили сына на путь пастырского служения.

        В самом Свято-Троицком соборе неподалеку от новой серебряной раки стоял застекленный шкаф с облачениями святителя Иоасафа, в которых он был погребен после смерти в 1754 году. Покои святителя также были превращены в своеобразный музей. Здесь бережно сохранялись вещи, которые воссоздавали быт и образ жизни подвижника Иоасафа (Горленко): настенная живопись, мебель, одежда, посуда, книги. Все это служило предметами поклонения верующих.

        Сбылось, хотя и с некоторым опозданием, пожелание белгородцев о приезде на торжества прославления епископа Иоасафа императора Николая II в том же 1911 году. Причем это было уже не первое его пребывание в Белгороде.

        Известно, что в течение 36 лет Николай II вел дневник, в котором записывал все события своей жизни. Император оставил в нем впечатления и о двух визитах в Белгород, во время которых он считал своим непременным долгом помолиться нетленным мощам святителя Иоасафа.

        Запись в дневнике от 4 мая 1904 года: «…В 9 час. приехали в Белгород. На станции встретили депутации от сословий и города. С Мишей (братом императора великим князем Михаилом Александровичем Романовым) поехал в коляске чрез наполненный народом город в собор…». В соборе он спускался в «пещерку» и молился у раки святителя Иоасафа.

        Второй приезд императора Николая II в Белгород состоялся в декабре 1911 года. Возвращаясь из Ливадии в Петербург, царь с семьей заехал в Белгород на поклонение мощам новоявленного угодника Божия.

        Запись в дневнике от 17 декабря 1911 года: «В 2 1/4 остановились в Белгороде, где были сердечно встречены на станции депутациями, а на улице войсками и народом. Со всеми детьми проехали в Свято-Троицкий монас[тырь], где помолились у раки святителя Иоасафа, прославленного 4-го сентября».

        Присутствовавший на встрече епископ Никодим (Кононов) писал в «Курских епархиальных ведомостях»: «Этим высочайшим посещением их величеств и поклонением святым мощам святителя Иоасафа как бы завершились великие дни белгородских торжеств».

        После Октябрьского переворота в России отношение к церкви изменилось. Новая, богоборческая власть начала преследовать священнослужителей, закрывать монастыри, конфисковывать церковные ценности, вскрывать мощи святых. Выполняя указание центра, 5-й Белгородский уездный съезд Советов принял постановление о вскрытии мощей святителя Иоасафа. Оно состоялось 1 декабря 1920 года. Вскрытие производилось под наблюдением специально назначенной комиссии, в которую вошли представители государственной власти и духовенства.

        Известны два документа, благодаря которым мы можем достаточно полно представить картину вскрытия мощей святителя Иоасафа. Воспроизведем выдержки из одного из них – «Акта вскрытия мощей Иоасафа Белгородского»:

        «В 12 часов 15 минут дня священнослужители вынесли на середину церкви два стола, один – покрытый парчой с бархатной подушкой. Прибыла комиссия, но стоявший караул из курсантов без разводящего отказался пропустить комиссию к раке (гробу). По прибытии разводящего караул был снят… В 12 часов 39 минут открывают раку сами священнослужители, снимают покрывала, вынимают из большого гроба маленький гроб и несут вместе с мощами на середину церкви, на стол. По снятии покрывала обнаруживается фигура в саккосе, в омофоре и митре с панагией и крестом. Лицо закрыто шелковой материей с изображением шестиконечного креста. Труп лежит на спине со сложенными на животе руками. Кисти рук в рукавичках белых (верхние) и малиновых (нижние). При снятии рукавичек обнаруживаются кисти рук, из коих правая – высохшая – желто-коричневого цвета, левая – грязно-желтого цвета. Обе кисти с ярко выраженными сухожилиями на их тыловой поверхности. При попытке их развести – руки остаются окаменевшими. Ногти на пальцах сохранили форму, но цвет их такой же, как и сама кисть. Отвести руки от туловища не удается, так как они находятся в состоянии сильного высыхания. Снимаются два покрывала с лица. Обнаруживается череп и лицо темно-коричневого цвета с резко высохшими кожными покровами… Вместо глаз – два небольших углубления с остатками в верхней части век, ресниц и бровей нет. Подбородок покрыт сильно высохшей кожей, сложившейся в одну большую складку, идущую по краю обеих нижних челюстей. При давлении пальцем эта складка поддается. Рот закрыт, а губы совершенно источены и потеряли свою форму. В зияющих отверстиях рта виднеются плотно стиснутые зубы. На носу мягкие части затвердели и сильно сократились. Ноздрей не видно – остались только следы их. Левая ушная раковина высохла, от правой остались только следы в виде неправильной формы кожной складки. Череп покрыт короткими седыми волосами, весьма редкими и легко выдергивающимися. На затылочной части черепа волосы почти отсутствуют.

        Голова совершенно неподвижная и слегка приподнята – к подушке не прикасается. При постукивании по черепу получается звук пустоты.

        Скелет был вынут из гроба и положен на стол, покрытый парчой. При помощи ножниц снимается облачение, омофор, в которых обнаруживается меленький образок с изображением Иоасафа и Владимирской Божией Матери, бумажки, мелкие деньги, николаевские марки, донские и керенские кредитки.

        На левой стороне груди была приложена «воздушка» синего цвета, квадратной формы.

        …По снятии облачения труп оказывается в длинной белой рубахе, причем на внутренней поверхности левого рукава рубахи, а также на спине оказывается сор в виде пыли и отдельных разной величины кусочков, напоминающих грязь. В области правого локтя – прилипшие к высохшим кожным покровам остатки какой-то пеньковой ткани (по заявлению самих служителей – это остатки прежней рубашки, в которой Иоасаф погребен). На шее обнаруживаются кожные складки, наполненные порошком, по-видимому, от высохшей кожи».

        Затем комиссия провела анатомическое исследование мощей. В акте далее сообщается: «При разрезе наружного покрова высохшей кожи извлекаются остатки мышц наподобие пеньки. На кожных покровах спины и обеих ягодиц – засохшие и истлевшие складки, превращающиеся в пыль при дотрагивании пальцем. При вскрытии брюшной полости она оказывается в большей своей части истлевшей, как и сальник с кишечником и остатками печени… Обе стопы ног сохранили свою форму, кожа высохла – грязно-бурого цвета. Ногти приобрели общий оттенок. На обеих кистях рук углубления в форме, напоминающей червоточину, и через них проникает насквозь между костями пинцет. Весь труп совершенно высохший и настолько легковесен, что поднимается одной рукой взрослого человека. Труп находится в стадии мумификации (высыхания) и окаменения вследствие того, что при погребении был положен в сухую пористую песчаную почву, предотвращающую быстрое гниение. Труп был поднят на руки священнослужителями и показан всем присутствующим».

        Акт и протокол о вскрытии мощей епископа Белгородского Иоасафа подписали все члены комиссии, как светские, так и духовные.

        Как свидетельствуют документы, после обследования специальной комиссией останков епископа Иоасафа в Свято-Троицком соборе их уложили в особый ящик, чтобы отправить в Московский анатомический музей при Наркомате здравоохранения РСФСР. Для сопровождения секретного груза создали специальную команду из четырех красноармейцев: Н. Е. Лабутин (командир), Е. П. Соков, Я. Л. Шкалев и А. И. Большаков.

        Благополучно доставив секретный груз в Москву и сдав его в музей, наряд красноармейцев во главе с Лабутиным мог считать свою миссию законченной. На другой день, 31 декабря, белгородские красноармейцы получили в Наркомюсте мандат на обратный выезд в Белгород. В документе сообщалось: «Настоящим VIII отдел Наркомюста удостоверяет, что товарищи красноармейцы Лабутин, Соков, Шкалев и Большаков, командированные из гор. Белгорода с особо секретным грузом, выполнили вышеозначенную командировку и нуждаются в обратном проезде. Заведующий отделом Красиков».

        А 5 января 1921 года тот же Красиков телеграфировал в Белгород заведующему отделом юстиции Костюкову, который не знал, как поступить с семипудовой серебряной ракой, оставшейся пока в Свято-Троицком соборе: «Труп Иоасафа получен и помещен в музей Наркомздрава, Петровка, 14. Серебряную восьмипудовую раку следует направить в Наркомфин».

        Таким образом, мощи Иоасафа Белгородского, пролежавшие в гробу 166 лет, были превращены в обыкновенный экспонат анатомического музея и выставлены напоказ посетителям. Здесь они находились до Великой Отечественной войны. После войны распространился слух, что мощи погибли во время одной из бомбежек. Но, как потом выяснилось, после войны они оказались в Ленинграде, в запасниках Музея истории религии и атеизма (бывший и нынешний Казанский собор).

        Только в 1991 году нетленные мощи извлекли с чердака. Для их опознания была создана специальная комиссия. Активное участие в опознании и возвращении мощей святителя Иоасафа в Белгород приняли игумен Иоанн (Попов) – будущий архиепископ Белгородский и Старооскольский, настоятель Преображенского собора в Белгороде протоиерей Олег Кобец и настоятель Николо-Иоасафовского собора протоиерей Леонид Константинов. После проведения специалистами идентификации нетленные мощи были отправлены в Москву, затем в Курск и 16 сентября 1991 года прибыли в Белгород, где состоялись большие торжества по случаю их второго обретения.

        Навсегда останутся в памяти белгородцев ясные солнечные дни ранней осени 16–17 сентября 1991 года, когда мощи святителя Иоасафа после более чем семидесятилетнего отсутствия вновь были возвращены в Белгород, где почти два с половиной столетия назад жил, трудился, умер и был погребен епископ Белгородский Иоасаф.

        Встречать раку с его мощами вышли тысячи белгородцев. Въехав в Белгород с севера, автомобильная процессия остановилась на перекрестке улиц Попова и Мичурина. Отсюда сопровождающие раку с мощами священнослужители и горожане крестным ходом с иконами и хоругвями направились в старинный Николо-Иоасафовский собор, располагающийся на территории Старого городского кладбища.

        Давно уже нет в Белгороде Свято-Троицкого собора, в котором служил и был погребен святитель Иоасаф. Поэтому постоянное место для установления раки с мощами Святителя было приготовлено в Преображенском кафедральном соборе, находящемся совсем недалеко от бывшего Свято-Троицкого храма.

        После молебна в Иоасафовском соборе процессия с мощами Святителя направилась крестным ходом в Преображенский собор. Весь путь ее был усыпан цветами. На ярком солнце рябило в глазах от зелени листвы на деревьях и кустарниках, позолоты икон и хоругвей, облачений священнослужителей.

        На торжества в Белгород прибыл Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В Преображенском кафедральном соборе он отслужил Божественную литургию и произнес Слово в память святителя Иоасафа. Поздравив собравшихся с днем памяти епископа Белгородского Иоасафа и со вторым обретением его мощей, Патриарх сказал: «Для белгородцев этот день войдет в историю как второе обретение мощей святителя Иоасафа, епископа Белгородского. Я рад быть в эти дни вместе с вами, молиться, предстоять святым мощам Святителя, разделить с архипастырями и пастырями, благочестивыми верующими Белгородской земли и окрестных областей праздник и общую церковную молитву святителю Иоасафу, епископу Белгородскому.

        Святитель Иоасаф был и остается правилом веры и образом милосердия. Нам нужно следовать примеру его жизни. Где бы ему ни пришлось совершать свое служение, он объединял и русских, и украинцев, и жителей Севера и южных областей. Сегодня, как никогда, нам надо объединяться. И объединять нас должна вера Христова. Пусть же пример святителя Иоасафа объединит всех нас в вере православной, в делах милосердия и любви по отношению к ближним».

        У входа в Преображенский кафедральный собор с левой стороны на стене установлена мемориальная доска. На ней золотыми буквами написано: «16–17.IX.1991 г. в этом храме в день второго обретения мощей святителя Иоасафа Белгородского совершил богослужение Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II».

        Главной достопримечательностью собора является расположенный у его восточной стены главный иконостас. Справа к нему примыкает оригинально выполненная сень с позолоченными колоннами. Под сенью на возвышении установлена рака. В ней – мощи епископа Иоасафа Белгородского. Чтобы приблизиться к раке вплотную, надо подняться по мраморным ступеням на возвышение. Под стеклом находится человеческая фигура в архиерейском одеянии с закрытым тканью лицом. Открыты только лежащие поверх одеяния обнаженные кисти рук.

        Снова и снова идут люди в храм поклониться мощам святого Иоасафа, как и более полутора веков стекались в Свято-Троицкий собор сотни паломников со всей России. Белгородцы свято чтут память епископа Иоасафа, своего Небесного покровителя. Его глубоко чтили предки, будут чтить и потомки. Память о святителе пребудет в веках, пребудет всегда!